Когда перед нами появляется официальный представитель Следственного комитета Владимир Маркин с очередным рассказом об успехе российских следователей, это может значить что угодно, точнее — одно из двух. Либо ведомство Маркина раскрыло какое-нибудь тяжкое преступление, либо вместо уголовной истории нам подсовывают очередную политическую. Собственно, Маркин тем и хорош, что по его поведению легко понять, о чем в этот раз идет речь — о праве или о политике.
Если право — то Маркин немногословен. Суть случившегося, номера уголовных статей, мера пресечения, дело отправлено в суд. Таких пресс-релизов от Маркина на сайте Следственного комитета достаточно, им даже можно верить.
Но есть политический Маркин — пространный, публицистичный, с эффектными риторическими оборотами, ораторскими приемами, ссылками на информационный контекст и на политические обстоятельства. Мы помним такого Маркина по «Болотному делу» и по делам Навального. Этот Маркин на основании фильма НТВ объяснял необходимость посадки Удальцова и Развозжаева. Политический Маркин — одиозная фигура, символ той неприятной миссии, которая с некоторых пор возложена на российский Следственный комитет. Не знаю, как правильно назвать эту неприятную миссию, но в голову приходят какие-то грустные слова типа «охранное отделение» или «политическая полиция».
Если право — то Маркин немногословен. Суть случившегося, номера уголовных статей, мера пресечения, дело отправлено в суд. Таких пресс-релизов от Маркина на сайте Следственного комитета достаточно, им даже можно верить.
Но есть политический Маркин — пространный, публицистичный, с эффектными риторическими оборотами, ораторскими приемами, ссылками на информационный контекст и на политические обстоятельства. Мы помним такого Маркина по «Болотному делу» и по делам Навального. Этот Маркин на основании фильма НТВ объяснял необходимость посадки Удальцова и Развозжаева. Политический Маркин — одиозная фигура, символ той неприятной миссии, которая с некоторых пор возложена на российский Следственный комитет. Не знаю, как правильно назвать эту неприятную миссию, но в голову приходят какие-то грустные слова типа «охранное отделение» или «политическая полиция».
